Братство "Радонеж" Группа СМИ «Радонеж» Контакты

Аналитика

Все материалы

Автор сценария - Бог.

15.04.2015 10:45

Алексей Пищулин

Слушать: http://radonezh.ru/radio/2014/11/28/22-33.html

Е.К. Никифоров:

Алексей, ты мастер создания замечательных документальных биографических фильмов о Сальвадоре Дали и Николае II, о Георгии Жженове и Наталье Гончаровой и о десятке других замечательных людей? Почему биографические фильмы? Ведь биограф наблюдает чужую жизнь человека. Чем она тебе интересна?

А. Пищулин:

Существует известный афоризм, что «познавая творение, познаешь творца». И может быть, в еще большей степени, исследуя человеческую жизнь такой, какой она сложилась в результате обстоятельств запланированных человеком и непредвиденных, очень явно чувствуешь руку Сценариста. То есть если у человека могут быть какие-то сомнения в том, что Господь строит спасение каждого, что каждый из нас идет по жизни при активном участии и внимании нашего Творца, то для исследователя уже сложившейся биографии этот факт совершенно очевиден. Он выступает очень ярко. Когда раскладываешь перед собой, как пасьянс на столе, отдельные факты и когда они выстраиваются в сюжет,  понимаешь, что сюжет не может существовать по правилам литературы, кино, телевидения, сюжет не может существовать без автора, он не может сложиться сам. И какие-то случайности, какие-то неожиданные обстоятельства, неожиданные повороты, вмешиваясь в биографию моих героев, выстраивают ту уникальную, необыкновенную вещь, то произведение, Пастернак называл человеческую жизнь, «изделием», вот это «изделие» с отпечатком рук Творца это и есть человеческая биография. У меня есть друг, замечательный писатель Нина Матвеевна Соротокина, которая известна, наверное, нашим слушателям по книге о гардемаринах, прекрасно экранизированной. У неё есть такая поговорка, она любит это повторять: «Бог экономит сюжеты».  Она как писатель оценивает работу Бога-Творца, как творца, как писателя и говорит, что у Бога не пропадают сюжеты, у него нет ситуации какой-то брошенной, смятой, черновой жизни, он по многу раз возвращается к каждой жизни, потому что Он экономит сюжеты, он возвращает ушедший из нашей жизни персонаж, так, чтобы вернувшись, он вновь сыграл какую-то ключевую роль.

Е. Никифоров:

Естественно,  у каждого человека есть какое-то задание от Бога, но всё-таки не все люди выполняют это задание, иногда кажется, что тот сюжет, который предложен человеку, по лени или по каким-то другим причинам, не реализован. Бывает ли такое ощущение?

А. Пищулин:

У меня в предисловии к моему фильму «Жизнь Солженицына», буквально в первом кадре Александр Исаевич говорит замечательную вещь: «Если бы я писал свою жизнь, я написал бы её полной ошибок, но Бог ударами подправлял, подправлял, подправлял. И сегодня, –  говорит восьмидесяти с чем-то тогда летний Солженицын – оглядываясь на свою жизнь, я восхищаюсь, я не мог бы придумать лучше».

Е. Никифоров:

Но это касается Солженицына, который очень ответственно относился ко всему тому, чем он занимался. Он человек громадного трудолюбия, постоянного ежесекундного внимания к себе, к окружающему миру…

А. Пищулин:

Совершенно верно!

Е. Никифоров:

А вот, есть такие люди, которые явно не выполнили предназначение Божие?

А. Пищулин:

Наверное есть,  но о них редко снимают биографические фильмы. Понимаешь, дело в том, что для меня как для человека, исследующего чужие биографии это и есть главный результат, главное поучение, главное научение, что случайные обстоятельства заслуживают внимания, что надо воспринимать все с тобой происходящее со вниманием. Потому что это всё домостроительство Божие, это всё строительство твоей жизни для этого мира и для вечности и в этом ценность мелких событий, мелких фактов. Вот криминалисты любят повторять: «расскажите нам всё в подробностях, даже мелкие детали могут быть полезными». Точно так же, видимо, и человек должен относиться к своей собственной биографии.

Е. Никифоров:

Каждый человек?

А. Пищулин:

Каждый человек.

Е. Никифоров:

Потому что, в общем-то, различия между великими и обычными людьми на самом деле минимальны.

А. Пищулин:

Для Бога они ничтожны, я не думаю, что у Бога есть VIP-ложа. Скорее всего, для Него каждый человек бесценен, бесценен для родителей любой ребёнок и тот который стал депутатом Государственной Думы и тот у которого гараж в Софрино, они одинаково любимы. Как говорил Спаситель: «Итак, если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него” (Матф. 7:11)

Е. Никифоров:

То есть проблема в интенсивности жизни, чтобы мы тот дар Божий, который нам дан,  максимально раскрыли.

А. Пищулин:

То есть всё время надо не выключаться из процесса сотворчества с Богом своей жизни. Это, конечно, легко сказать, но у любого человека есть периоды упадка, помутнения, помрачнения, морока, но он всё равно выходит на твёрдую тропу. Если он достаточно внимателен, если он достаточно доверяет Богу в деле совместного построения жизни.                                   

Е. Никифоров:

Такие люди как император Николай II или даже Керенский, понимали, что они исторические личности, а люди, понимающие, что они исторические личности, очень ответственно относятся ко всему, что делают. Но есть люди и другого порядка, как тот же Сальвадор Дали, родоначальник медийных биографий, когда человек сам придумывает себе экстравагантную биографию.  Или желто-гламурные "Караваны историй" звезд масс-культуры. Им профессионалы вместо их никудышней, бледной жизни придумывают, например, историю романтической любви, лишь бы привлечь внимание публики. Создаются некие симулякры жизни. Это ли план Божий? Или это нарушение плана Божьего о человеке?

А. Пищулин:

Здесь, видимо, как всегда существенным является вопрос: для чего мы интересуемся обстоятельствами чужой жизни? Действительно, есть огромное количество периодических журналов, разной степени глянцевости, которые занимаются соглядатайством за этими медийными лицами. Но самый существенный вопрос задал мой покойный отец, когда он увидел на обложке одного из телегидов очень красивую фотографию очень красивой девушки-телеведущей. Заинтересовавшись, перелистал несколько страниц репортажа о её новом доме с подробными фотографиями санузла, ванной, спальни, столовой и задал мне собственно самый существенный вопрос: «А что она сделала, чтобы мне интересоваться её сортиром?». Вот, что этот человек сделал для Отечества, для русской культуры и для меня лично, чтобы мне было не всё равно какой у неё унитаз? Прошу прощения за кощунственное сближение, но, наверное, удобства в доме Александра Сергеевича Пушкина всё равно вызывают у нас интерес, может там есть гвоздик забитый его рукой, на который он вешал коньки, например. Но это Пушкин. А когда возникают, как вы говорите «симулякры», когда есть искусственно надутые велосипедным насосом персонажи, они напоминают резиновых кукол, у них нет никаких атрибутов, у них нет никаких свойств, никаких заслуг. Это всего лишь манекены для социальных ролей. Вот выбрана миловидная девочка, назначена звездой, довольно большая индустрия работает, придумывая ей, что она должна сказать, с кем она должна выйти, с кем она должна лечь. Это всё является составной частью технологий. Я здесь услышал у Александра Андреевича Проханова случайно брошенную фразу, которая меня восхитила. Я не могу отнести себя к числу фанатов этого писателя, но фраза замечательная. Он сказал: «Там, где начинает работать история, технология рассыпается». Мы живем в мире, где всем управляет технология, политическими процессами, массовой культурой, телевидением, радио, за всем стоит технология. Всё является по большому счёту «симулякрами», кроме, может быть, Церкви, которая остается островком подлинного бытия, внутри мира наполненного подобиями, вот этими надувными, резиновыми вещами. Но как только начинает происходить история, чтобы ни происходило, любой действительный факт, который заведомо попадет в историю, эта технология теряет всякое значение. В качестве примера могу сказать, что когда преставился наш покойный патриарх Алексий, когда выстроились эти никем не сгоняемые, никем не ожидаемые многотысячные толпы людей. Зачем они туда шли? Может быть, многие даже сами себе не могли ответить на этот вопрос.

Я для себя, пусть это звучит очень пафосно, но я не могу найти другого слова, но я для себя в те дни нашёл, абсолютно отвечающее моим чувствам определение, я увидел, что мы – народ. Вот это, пришёл народ, прощаться со своим патриархом. Сколько угодно можно было относиться к сегодняшнему населению России как к статистическим единицам, как к сброду, потерявшему свою связь с историей, с традицией. Но вот в этой очереди стоял русский народ, который пришёл хоронить своего патриарха, причём о своей принадлежности к этому народу люди догадались, может быть неожиданно, именно потому, что их потянуло в эту очередь. Может быть, до того дня как они пришли и выстроились в этот хвост, они сами о себе не подозревали, что они принадлежат к этому мистическому единству. Это мы с тобой знаем, что это мистическое «тело», они-то об этом не догадывались, пока их что-то не привело в эту холодную мокрую минуту стоять в очереди с такими же как они. Я первый раз увидел воочию Народ. Можно сколько угодно мечтать, можно сколько угодно надеяться, что мы им остаемся в глубине души, но здесь была демонстрация, никем не организованная, кроме, может быть, Бога, что мы остаёмся народом, если так прощаемся со своим патриархом.

Причём очень легко по укоренившейся привычке сказать, что это какой-то массовый психоз, что один пошёл и другие пошли. Но тогда были такие годы, когда произошло несколько очень знаковых смертей, и каждый раз национальный инстинкт играл удивительную шутку. В одних случаях ожидали наплыва и строили вот эти «изложницы» для текущих народных толп, а народных толп не приходило. В других случаях думали: «ну кто его знает, это частное явление», а прощаться с человеком, которого считали частным явлением, выстраивались тысячи людей. Что показывает, что технологии – технологиями, а история – историей. И когда звенит звоночек, народ его слышит. Может, его не все слышат, но Народ-то его слышит.

Е. Никифоров:

Показательной была история с днем памяти академика Сахарова( я к нему с очень большим уважением отношусь, в отличии от деятельности его  супруги Елены Боннэр, которая эксплуатировала имя мужа). Для памятных мероприятий сняли какой-то громадный зал, предполагая наплыв либеральной интеллигенции, а не пришел практически никто. Было печально и даже обидно за академика. Огромный зал, кажется в «Россия», был совершенно пуст. И журналисты не смогшие даже минимальную массовку организовать, брали интервью у одиноко ютившейся у какого-то столба бедной Елены Боннэр. Но давай всё же вернемся к биографиям. Одно дело, когда мы говорим о папарацци, которые делают свой бизнес на звонких именах, придумывают истории, раскручивают и раздувают их, до степени значимости. Но когда мы говорим о великих людях, нет ли всё-таки в этом неделикатного вторжения в чужую жизнь? Не стоит ли за этим то же обывательское желание подсматривать?

А. Пищулин:

Тут всё дело, конечно, в исследователе. В своё время Набоков, ещё в берлинский период своей писательской деятельности, написал выдающуюся повесть, которая называлась «Соглядатай». С уникальным, набоковским чувством слова он нашёл это писательское состояние. Писательское любопытство, которое превращает интеллигентного воспитанного человека в подсматривающего, и остановиться невозможно. Конечно, в какой-то степени любую творческую работу над чужой биографией  сопровождает вот это любопытство: интересно разматывать этот клубок, интересно следовать за этими перипетиями. Но мне кажется существенным, насколько ты сам оказываешься затронут этим человеком. Интересно, что, например, когда я начинал работать над фильмом о Дали, моё отношение к нему было чрезвычайно отрицательное. Это совсем не герой моего романа, это совсем не мой любимый художник. То немногое, что я о нём знал не вызывало у меня симпатии. Лишнее доказательство того, что отсутствие симпатии и любви от недостаточного знания. Когда мы приглядываемся к человеку, это, знаете, такой эффект, как ты застреваешь в лифте с незнакомым, и два часа, которые отведены на то, чтоб ты с ним по неволе общался, открывает для тебя совершенно неизвестного человека, так, что ты с ним уже не можешь  расстаться как с посторонним. Вот что-то похожее происходит с персонажем, когда ты начинаешь много о нём думать, когда ты начинаешь идти за ним по следу как соглядатай. Ты с трудом можешь удержать себя в рамках беспристрастности. Я приехал в городок Порт Льигат, в Каталонии, где находится дом-музей Дали и по утрам, еще до того как просыпалась моя съёмочная группа, вставая очень рано, вместе с солнцем, просто гулял по этому Порт Льигату.  Смотрел на эти места, по возможности глазами Дали, и кончилось тем, что почувствовал такое родство с ним, поскольку мы с ним смотрели на одно и то же. И я подозреваю, что примерно с одними и теми же эмоциями, что уже перегородка между мной и им, если не исчезла, то стала прозрачной. А потом я узнал любопытную деталь, что Дали завещал королю Испании Хуану-Карлосу право в любой момент, когда ему это понадобится приезжать в его дом и проводить несколько часов на террасе. Там замечательная терраса, которая над заливом Порт Льигат господствует. Открывается очень далёкий вид на абсолютно зеркальную воду, потому что это мелкий залив и король Испании уже несколько раз этим правом пользовался после смерти Дали.

Е. Никифоров:

Царский подарок.

А. Пищулин:

Царский подарок, но и царская воля посидеть и посмотреть на воду. Это ведь то, чего не хватает демократическим лидерам государств. Он приезжал, охрана оставляла его в одиночестве, он сидел в продавленном Дали шезлонге и смотрел на это зеркало воды. И Дали догадался, что царю это нужно и царь догадался, что ему это нужно, и они без лишних слов друг друга поняли, и один сделал подарок другому, а другой его с благодарностью принял. И я в какой-то степени делал то же самое. Я тоже ходил и смотрел на этот залив, заходил в мастерскую Дали в доме, который смотрит на этот залив. Поскольку я по образованию художник, с интересом смотрел на банки с кистями и на состояние палитры и готов был побиться об заклад, что это рабочее место человека, которому нравится работать. Это не какое-то показушное мероприятие, это не нечто, что он приготовил, чтобы кому-то демонстрировать. Это место, в котором человек с максимальным кайфом проводил день за днём свой жизни и не уважать это трудно. Не проникнуться этим невозможно. И вследствие того, по окончании этого фильма, у меня сложились с сеньором Дали такие отношения, что когда теперь посторонние люди упоминают его в разговоре, я чувствую некоторую неловкость, как если бы говорили о моей родне. Я думаю: «Что вы знаете о моём доне Сальвадоре, чтобы так, походя, о нём рассуждать? Не надо, оставьте нас с доном Сальвадором неприкосновенными». Это очень любопытный процесс, конечно, вхождения в чужую шкуру. Если ты в неё входишь с искренним желанием увидеть человека таким, каким он сам себя видел, то, мне кажется, это позволяет определенную степень любопытства и неделикатности, вникать в какие-то вещи. Я, когда первый раз пришел знакомиться с Солженицыным, я испытывал чрезвычайную неловкость. Потому что, я впервые в жизни увидел перед собой человека, про которого я знал всё. Я знал, при каких обстоятельствах умерла его мама. Я знал, что его школьный друг оказался гомосексуалистом. Я знал, откуда у него ссадина на лбу, при каких обстоятельствах она возникла. Это очень странный эффект, когда впервые видишь перед собой человека, про которого знаешь всё. А откуда я всё это знал? Я не подглядывал в замочную скважину. Это фантастический писательский дар Солженицына, который способен сохранять в памяти мелкие детали и воссоздавать эти эпизоды, коллизии с необыкновенной подробностью. Это он сам ввёл нас в свою жизнь. И когда начинались попытки разоблачать его, находить в его жизни неблаговидные поступки, он всегда говорил со смехом одно и то же: «Да столько, сколько я рассказал про себя плохого, вы никогда не накопаете». Он рассказал, что когда арестовали, он заставил нести свой чемодан конвоиров, потому что он не понимал, как офицер будет идти с чемоданом. Он был советский офицер, он знал, что для этого есть человек. То есть никакой наблюдатель, никакой папарацци не подсмотрит таких ужасных вещей, который человек знает сам о себе и которые православный христианин приносит на исповедь

Е. Никифоров:

Ну что же, мой дорогой Алексей, я очень признателен за эту беседу. Я думаю, что мы еще встретимся и побеседуем о всех твоих знакомых, о ставших близкими и родными тебе людях. И о царе-страстотерпце Николае Втором, и о Сальвадоре Дали, и о  Керенском, и о вдове А.С. Пушкина Натальи Гончаровой. А всем нам, друзья желаю серьёзнее относиться к тем дням, которые нам отпущены Богом, чтобы по Божиему сценарию нашей жизни смогли снять достойный биографический фильм о нашей судьбе.

Все статьи

Другие статьи автора

Дорогие братья и сестры, радио и газета «Радонеж» существуют исключительно благодаря вашей поддержке! Помощь

Рейтинг@Mail.ru Яндекс тИЦ Каталог Православное Христианство.Ру Электронное периодическое издание «Радонеж.ру». Учредитель: Религиозная организация Православное Братство "Радонеж" Русской Православной Церкви. Главный редактор: Евгений Константинович Никифоров. Свидетельство о регистрации от 12.02.2009 Эл № ФС 77-35297 выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций. Копирование материалов сайта возможно только с указанием адреса источника 2016 © «Радонеж.ру» Адрес: 115326, г. Москва, ул. Пятницкая, д. 25 Тел.: (495) 772 79 61, тел./факс: (495) 959 44 45 E-mail: [email protected]