Братство "Радонеж" Группа СМИ «Радонеж» Контакты

Аналитика

Все материалы

Грустное солнце русской поэзии

13.02.2014 00:00

Грустное солнце русской поэзии

Все мы герои и все мы изменники,
Всем, одинаково, верим словам.
Что ж, дорогие мои современники,
Весело вам?

55 лет назад, 26 августа, в глухом французском городке Йере умер Георгий Владимирович Ивáнов. Лучший поэт русского белого рассеяния. Его отпели, похоронили там же. На 40-й день в Нью-Йорке протопресвитер Александр Шмеман совершил панихиду. Через пять лет прах Ивáнова перезахоронят на парижском Сент-Женевьев-де-Буа. Последнимстихотворением этого человека было:

Сколько их еще до смерти –
Три или четыре дня?
Но когда-нибудь, поверьте,
Вспомните и вы меня.

Он, как, впрочем, и всякий настоящий поэт, оказался прав. Как был прав и когда говорил Роману Гулю (другу-издателю): "Писать о поэте в сто раз труднее, чем поэзию создавать". Но вспоминая Ивáнова, приходится именно "писать о поэзии", и, с точки зрения такта, лучшим жанром могут быть лишь "заметки", хотя литературоведческие наблюдения, которые в последние годы "возвращения" Георгия Владимировича всё прибывают и прибывают, имеют свою академическую ценность. Их обнаружить несложно. Мы лишь кое-что для себя отметим.

Р. Гуль называл Ивáнова не иначе как "Васька Розанов в стихах". Его любили и высоко ценили то, что выходило из-под "как будто лёгкого пера", Лев Шестов, о. Александр Шмеман, В. Смоленский, З. Гиппиус, М. Алданов. В начале пути им восхищались А. Блок, И. Анненский, весь "Цех поэтов" с председателем Н. Гумилёвым.

Он говорил: "Пишу, стараясь попроще, без турусов на колёсах, дутой метафизики и прочего напущения тумана". Выглядело это, например, так:

Гаснет мир. Сияет вечер.
Паруса. Шумят леса.
Человеческие речи,
Ангельские голоса.
Человеческое горе,
Ангельское торжество…
Только звёзды. Только море.
Только. Больше ничего…

Ивáнов не гнался за "жизненным опытом", не отправлялся отстреливать в Африку львов с Гумилёвым, не бродил в косоворотке с Клюевым по Руси. "Опыт" этот сам настигал его и к финалу жизни прижал жёстко. Почти по-толкиеновски он разглядывал окружающий мир:

Где на грани кругозора,
Сквозь дремоту палисадников, –
Силуэты чёрных всадников
С красным знаменем позора.

рландский нобелевик Шеймас Хини как-то заметил: "Ваши поэты (т.е. в том числе Ивáнов – авт.) научили меня тому, как писатель может выжить в сегодняшнем мире. Нужно доверять своим чувствам, верить в то, что делаешь, и прислушиваться к себе". Так, всего вышеперечисленного Ивáнову было дано сполна. Он и говорил об этом "голосом, укреплённым отчаянием" (Кублановский).

Я слышу – история и человечество,
Я слышу – изгнание или отечество.
Я в книгах читаю – добро, лицемерие,
Надежда, отчаяние, вера, неверие…
И вижу, – вне времени и расстояния, –
Над бедной землёй неземное сияние.

а боли у Георгия Владимировича замешаны были и ясность, и афористичность, и образность. Черезстихотворение Ивáнов смотрел на внешний мир. Оно было прозрачным свинцовым щитом (представьте, что такой бы существовал!). Его книгу "Распад атома" иногда сравнивают с "Тропиком рака" Миллера, поскольку и в первом, и во втором случае речь идёт о боли, которую преодолеть невозможно, но мозг страдальца живёт, так как: "Хоть и пишу о смерти, а дóхнуть не хочется". И далее:

Закроешь глаза на мгновенье
И вместе с прохладой вдохнёшь
Какое-то дальнее пенье,
Какую-то сложную дрожь.
И нет ни России, ни мира,
И нет ни любви, ни обид –
По синему царству эфира
Свободное сердце летит.

.Д. Померанцев писал: "Ивáнов – русский поэт и понимает, что если духовные ценности существуют, то говорить о них в наше время является сплошь и рядом жеванием вчерашнего пирожка". "Ценности" для Ивáнова, конечно же, существовали. Прежде всего, главная ценность – жена Ирина Одоевцева. Это ей:

Поговори со мной ещё немного,
Не засыпай до утренней зари.
Уже кончается моя дорога,
О, говори со мною, говори!
Пускай прелестных звуков столкновенье,
Картавый, лёгкий голос твой
Преобразят стихотворенье
Последнее, написанное мной.
Вторая ценность –
Россия, как белая лира,
Над засыпанной снегом судьбой.

И эта любовь, как многое у Ивáнова, парадоксальна. Ведь он подтрунивал над бунинской нежностью в адрес Советов, разочаровался в прежнем приятеле Эренбурге,его любимым романом был "Золотой телёнок" ("лучшая насмешка над Совдепией"). Он писал, что "ничему не возродиться, ни под серпом, ни под орлом"; ему принадлежит это знаменитое:

Я за войну, за интервенцию,
Я за Царя, пусть мертвеца…
Но именно Ивáнов выдохнул:
Над облаками и веками
Бессмертной музыки хвала –
Россия русскими руками
Себя спасла и мир спасла.
Сияет солнце, вьётся знамя

И те же вещие слова:

"Ребята, не Москва ль за нами?"
Нет, много больше, чем Москва!

Ивáнов любил рассуждать о "поэзии вообще", а не о темах, достойных стихотворения или поэмы. Он был мастер. "Поэзия – лучшие слова в лучшем порядке", – эта фраза Кольриджа (поэма "Кристабель", которую он великолепно перевёл) была его любимой. К тому же Ивáнов был уверен: "Мысли возникают от сочетания слов". Его стихи оттого и имели каллиграфическую точность.

Я твёрдо решился и тут же забыл,
На что я так твёрдо решился.
День влажно-сиренево-солнечный был,
И этим вопрос разрешился.

"Идеалом поэзии для меня является "цветное пятно" без смысла. И мне кажется, что это "приближается к идеалу". Здесь нет никаких противоречий. Обычный, точнее, привычный Ивановский парадокс, который не запутывает суть дела, а, наоборот, отсекает всё "ноншолантное", как тогда говорили.

И снова землю я люблю за то,
Что так торжественны лучи заката,
Что лёгкой кистью Антуан Ватто
Коснулся сердца моего когда-то.

При помощи слова и содействии звука строфы Ивáнов словно преодолевал распад мира. У него не было учеников и нет подражателей. Искренности, как и точности слова, не научились, а искреннюю пронзительность не скопируешь.

Довольно, кажется, нелепое занятие – отыскивать "православные мотивы" в творчестве любого поэта или писателя. Литературоведение часто просто спекулирует на конфессиональности, подразумевая под ней "духовность". Это удобная тропинка для диссертантов, правда, тупиковая. "Православен" Мандельштам? В чём и сколько "православен" Ходасевич? Ортодоксален Ивáнов, написавший "…хорошо, что нет Царя…"? А в последней записке обратившийся к друзьям: "Благодарю тех, кто мне помогал. Обращаюсь перед смертью ко всем, кто ценил меня как поэта, и прошу об одном. Позаботьтесь о моей жене, Ирине Одоевцевой. Тревога о её будущем сводит меня с ума. Она была светом и счастьем моей жизни, и я ей бесконечно обязан. Если у меня действительно есть читатели, по-настоящему любящие меня, умоляю их исполнить мою посмертную просьбу и завещаю им судьбу Ирины Одоевцевой. Верю, что моё завещание будет исполнено". А ведь это настоящая религиозность, то есть факт, обнаруживающий связь человека с Богом через любовь к другому человеку. Лермонтовский "Ангел", тот, что "по небу… летел", – гениальная, но всего лишь стилизация на религиозную тему.

Конечно же, у каждого читателя есть "свой Пушкин" или "своя Ахматова". Существуют и Георгия Ивáнова "сумбурные ученики", те, что очарованы "вечностью звёздной" и готовы повторять вслед за Ивáновым:

Александр Сергеевич, я о Вас скучаю,
С Вами посидеть бы, с Вами б выпить чаю.
Вы бы говорили, я б, развесив уши,
Слушал бы да слушал…

Георгий Владимирович, "мы о Вас скучаем…"

Все статьи

Другие статьи автора

Дорогие братья и сестры, радио и газета «Радонеж» существуют исключительно благодаря вашей поддержке! Помощь

Рейтинг@Mail.ru Яндекс тИЦ Каталог Православное Христианство.Ру Электронное периодическое издание «Радонеж.ру». Учредитель: Религиозная организация Православное Братство "Радонеж" Русской Православной Церкви. Главный редактор: Евгений Константинович Никифоров. Свидетельство о регистрации от 12.02.2009 Эл № ФС 77-35297 выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций. Копирование материалов сайта возможно только с указанием адреса источника 2016 © «Радонеж.ру» Адрес: 115326, г. Москва, ул. Пятницкая, д. 25 Тел.: (495) 772 79 61, тел./факс: (495) 959 44 45 E-mail: [email protected]