Братство "Радонеж" Группа СМИ «Радонеж» Контакты

Аналитика

Все материалы

Истина примирения

06.11.2015 12:23

Наталья Иртенина

«Что есть истина?» — спросил Пилат у Христа. Ответа он не получил, потому что не мог бы его понять и принять.

Современная Россия — как Пилат, глядящий на Христа и не видящий ответа на свой вопрос. Напротив, этим вопросом сам себя убеждающий: «Истин много, поэтому истины нет».

Один человек, православный, как-то сказал: идейному коммунисту проще прийти к христианской истине, чем приверженцу либеральной идеологии. Первый уверен в существовании высшей истины (которая на текущий момент представляется ему в виде марксизма), поэтому может когда-нибудь последовательно  дойти до познания христианского абсолюта. Для второго же мир состоит из множества мелких равнозначных истин, в которые можно постмодернистски играть, заменяя одну другой, но невозможно посвящать им жизнь. Если, конечно, не считать высшей либеральной истиной идею максимально комфортной жизни индивида.

Четверть века Россия живет в постмодернистском понимании истины, а именно в ее отсутствии. До этого семь десятков лет страна была взнуздана марксистской подделкой под высшую истину. А прежде того девять веков она существовала как цивилизация, стержень которой — абсолютная и неотмирная истина Христа. Половину из этих девяти веков Россия считала себя главным и ответственным хранителем истины. Гибель Византии в середине XV столетия  возложила на русских бремя единственного в мире православного царства.

За эти века русские привыкли владеть истиной и беречь её, приноровились нести на своих плечах благой груз. Хранение истины в целости и невредимости стало национальной идеей, национальной задачей. Это вошло в кровь, в плоть, в гены, в менталитет, в коллективное бессознательное.

Потом произошла подмена истины. А затем красная пятиконечная подделка под истину стала всего лишь «одной из». Вместо одной истины в руках у русских вдруг оказалось много, выбирай не хочу. Почему-то это богатство народ не обрадовало.

По своей сути русские остались хранителями. Только хранить стало нечего, быть верным — нечему. Народ стал будто пьяный, одурманенный.

Русских обычно отрезвляет война. Не гражданская, где воюют идеи, а отечественная, в которой борются жизнь со смертью.  

Когда в воздухе запахло войной на отколотой русской территории — по большому счету войной за жизнь — народные массы в России пришли в движение. Зашевелились души, умы, пробудилась воля, родилась надежда. Народ стал искать свою потерянную истину. В том числе бросился выбирать среди старых эрзацев. Напряжение по линиям идейного раскола в российском обществе устремилось к максимуму.

За идеи бьются как за истину спасения, как за собственную жизнь, с холодной или горячей ненавистью к противникам. Веяние прогресса загнало эти страсти в виртуальную интернет-среду, расплескало по социальным сетям, популярным сайтам и форумам. Иногда оттуда доносятся вовне раскаты великой битвы, попадая в новости центральных телеканалов. Ложь, злоба, клевета, презрение, оскорбления, угрозы — вот снаряды, рвущиеся в российском сегменте интернета. Их взрывы гремят на фоне бесконечных залпов информационной гражданской войны, ведущейся в СМИ, главным образом электронных.

Нас даже праздники не объединяют, а лишь подчеркивают разделение. Не религиозные даже — гражданские праздники. 9 Мая схлестывает в жесткой информационной битве патриотов и «либералов» (точнее было бы называть их либертарианцами). Новый год, «языческая пьянка», как выразился один писатель, отсекает православную страту общества, у которой Рождественский пост. 4-го ноября одни празднуют память Казанской иконы Богоматери, другие идут на марш русских националистов, для третьих это день добрых дел, выполняемых сообща, четвертые  ждут праздника только через три дня, 7-го числа, для пятых это просто лишний выходной, для шестых — повод позубоскалить и всплакнуть над «рабской Россией».

Это в XVII веке могло быть единство народа, поднявшегося против Смуты. Потому что помимо выбора, кого провозгласить царем, была истина Евангелия, одна на всех, стоящая намного выше любого патриотизма.

Пока разломы в народе не склеит одна высшая истина, патриотизм может быть столько же объединяющим, сколько и разъединяющим. Разве чеченцы, воюя против России, не бравировали горским патриотизмом? Или коммунисты не патриоты? Или украинские «небратья» не из патриотизма скакали?

Главный разлом в стране, от которого далее ползут идеологические разломы, — разница в понимании истины.  

Так что есть истина?

Ответ, в котором сойдутся правые и левые, христиане и безбожники, консерваторы и модернисты можно озвучить словами Антуана Сент-Экзюпери: «Жизнь — единственная истина для меня». Но совсем любая жизнь — это истина только для философов. Для всех прочих истинна лишь наилучшая жизнь. Истинно то, что дает жизнь, движет ее к расцвету, возводит к совершенству. Вечная жизнь христианства. Справедливая жизнь общества в левых идеологиях. Достойная физическая жизнь без страданий в гуманизме. Успешная, комфортная, своевольная, без каких-либо ограничений и утеснений с чьей-либо стороны — в либеральной картине мира.

Классическое определение: истина — это представление о реальности, соответствующее самой реальности. В каждом человеческом существе с детства живет представление о собственном бессмертии. С возрастом оно заглушается фактом смертности, стоящим перед глазами, — либо совсем исчезает, либо не совсем, продолжая мерцать в сознании.

Явление Христа, воскресавшего мертвых и воскресшего, сделало представление о бессмертии соответствующим реальности. Кто не похоронил в себе знание о бессмертии, тот видит в Христе дверь в реальность совершенной, бесконечной жизни. «Я есмь путь, и истина, и жизнь», — говорит Христос (Ин. 14:6).

На войне даже атеисты быстро учатся верить в бессмертие. Одно из свойств высшей истины — незыблемость. На войне физическая жизнь очень наглядно теряет  это свойство, и значит она не истина. Приходит понимание, что истина там, где жизнь не может быть оборвана, не может просто так взять и кончиться. И что, следовательно, во всех более низких пластах бытия истины нет. Она лишь там, где есть личное бессмертие. Тогда и прочие ценности, которые прежде казались производными от истины, ценности исповедуемой идеологии теряют в весе.

Смерть и зло не есть истина, а лишь то, что закрывает ее от взора. Скорби, болезни, страдания — не истина, а то, что может помочь разглядеть ее, устремив взгляд в нужном направлении. Такое понимание истины как благодати принесло с собой христианство. В язычестве еще не было, в постхристианстве и неоязычестве уже нет истины как обетования личного и блаженного бессмертия (древние языческие представления о загробье слишком смутны, мрачны и противоречивы). Объективная истина язычества и постхристианства видит истину и в смерти, поскольку смерть  — факт реальности. Зло, ненависть, жестокость, любой грех — объективная истина, потому что они — действительность.

В христианстве истина не равнозначна земной действительности. Она за ее пределами. Скорее она — заданность. То, какими должны быть мир и человек по замыслу Творца. Идеологии, выродившиеся из христианских культур (гуманизм, просвещенческий либерализм, коммунизм), снова низвели истину в земную плоскость.

Метания людей по сектам и религиям, характерная черта постхристианской действительности, это человеческая жажда после утраты неотмирной истины. В языческом мире этой жажды не было. Язычество всеядно, апофеоз его — толерантность Древнего Рима, который прописывал всех чужеземных богов в своем пантеоне. В постхристианские времена для притупления жажды истины вернулись к тому опыту толерантности. Человек, обученный современной толерантности, уверен, что жажда истины — ложное ощущение, иллюзия, бред спутанного сознания. Неоязыческий мир приветствует лишь два типа отношения к истине: толерантное, то есть равнодушное, либо сектантское, то есть безрассудное.

Но что прочему миру хорошо, то русскому смерть. Умиротворить волнующееся русское море может лишь абсолютная истина, дающая бессмертие. А если нет бессмертия, то и истины нет. Все шатко, неустойчиво, зыбко, тленно, вплоть до звезд, галактик, целой вселенной, которая тоже погибнет.

Бессмертие в мире тлена, энтропии, нарастания энергии разрушения и угасания энергии жизни может существовать лишь как сверхъестественный дар, попирающий физику. Но где дар, там и Даритель. Не мертвая природа, а живая Личность…

Государственная власть, разумеется, обязана понуждать народ к единству, к внутреннему миру и согласию. Она это и делает в меру своего понимания единства и своих административных возможностей. В том числе с помощью Дня народного единства  4 ноября. А до того (но как-то совсем неудачно) — Дня примирения и согласия 7 ноября. В действительности, и не только для православных, такое примирение и согласие было бы пилатовским умыванием рук, подписавших смертный приговор Тому, Кто дарует жизнь человекам и историческое бытие народам.

Есть лишь возможность временного и ситуативного согласия со сторонниками иных ценностей, приверженцами иных идеологий и объективных истин. Христианин вряд ли откажется считать ценностями государство, патриотизм, справедливое устройство общества  — то, что важно для левых; политические и экономические свободы, основные жизненные права человека  — то, что имеет значение для либералов. В отечественной войне с оружием в руках встанет бок о бок и с коммунистом, и с анархистом, и с либеральным постмодернистом. Будет искать земную правду вместе с гуманистом. Будет говорить о правах русского народа вместе с адекватным националистом. В бытовом и социальном общении с другими будет искать не то, что разъединяет, а то, что объединяет.

Линия несогласия и непримирения проходит по линии горизонта, отделяющей землю от неба. Вотчину князя мира сего, отца лжи и человекоубийцы — от Царства незыблемой жизни. «Не мир пришел Я принести, но меч» (Мф. 10:34).

Меч, рассекающий надвое земных сиамских близнецов — жизнь и смерть, отделяющий одну от другой.

Народного единства в России нет и при нынешних общественных тенденциях быть не может. К 2017-му году напряжение в линиях идейного разлома будет лишь нарастать, зашкаливая. В этот год, столетний от двух роковых дат русского распада, «сакральных» для либералов-февралистов и для коммунистов, общество должно будет раскалиться добела.

Может быть, это и хорошо. Не шевелится, не преодолевает внутреннее и внешнее сопротивление лишь то, что мертво. А Русь, несомненно, жива.

«Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным? Какая совместность храма Божия с идолами?» (2 Кор. 6:14-16).

Объединителем народа России может быть только дух, а не идеи.

Все статьи

Другие статьи автора

Дорогие братья и сестры, радио и газета «Радонеж» существуют исключительно благодаря вашей поддержке! Помощь

Рейтинг@Mail.ru Яндекс тИЦ Каталог Православное Христианство.Ру Электронное периодическое издание «Радонеж.ру». Учредитель: Религиозная организация Православное Братство "Радонеж" Русской Православной Церкви. Главный редактор: Евгений Константинович Никифоров. Свидетельство о регистрации от 12.02.2009 Эл № ФС 77-35297 выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи и массовых коммуникаций. Копирование материалов сайта возможно только с указанием адреса источника 2016 © «Радонеж.ру» Адрес: 115326, г. Москва, ул. Пятницкая, д. 25 Тел.: (495) 772 79 61, тел./факс: (495) 959 44 45 E-mail: [email protected]